Հինգշաբթի, 30.01.2020, 00:28
 

Follow Hay.do.am on Twitter Hay.do.am - Facebook  

Գլխավոր | Главная Ֆորում | Форум
· Партнеры Partners · Banner Code · RSS

Անհատներ Личности [178]Հոդվածներ Статьи [95]Հարցածրույցներ Интервью [31]
СМИ [3]ԶԼՄ [2]Ազատագրված Արցախ [51]

Հոդվածներ Статьи

Шуши - больше, чем Победа
15.10.2008

Степанакерт в непогоду оказывался уже не в блокаде, а в осаде. Город ночевал в подвалах. На утренней зорьке выходили на улицы сначала мужчины, потом лишь женщины. Надо было подбирать трупы. 

Еще в январе 1992 года свежеиспеченный Верховный Совет НКР принял решение, согласно которому "не рекомендовалось" (от глагола "запретить" мы, депутаты, отказались) хоронить людей при стечении большого количества людей. Ибо по Степанакерту били из Шуши день и ночь. С начала декабря 1991 года по городу стреляли из противоградных установок "Алазань". А 13 января 1992 года в Шаумяне азеры впервые применили ракеты "Град". В первой же декаде февраля "Град" посыпался из Шуши в Степанакерт. Каждая ракета-монстр представляла собой гигантскую сигару длиной в три метра и весом в сто килограммов. Она не только разрушала, но и сжигала все на своем пути. Каждый залп - это сорок смертоносных ракет; если ночью - комета в темном небе. За сутки - более сотни залпов. 

Мишенью была не только столица Арцаха. Бывали мгновения, когда из города были видны столбы черного дыма одновременно в Шоше, Карашене, Красне, Норагюхе, Аскеране... И все это - каждый Божий день. Знали бы мои предки, похороненные на кладбищах Шуши, что когда-нибудь древняя столица Арцаха будет денно и нощно сеять смерть. Что город, бывший культурным центром Армении, превратится в огневую точку и будет ассоциироваться со злом. Что у нас не будет альтернативы взятию крепости Шуши. Что мы будем вынуждены брать Шуши приступом и при этом будем обречены на победу. 

Каждое утро перед тем, как ехать в штаб к Командосу, я забирал маму из подвала, где находились до сорока человек, и сопровождал ее домой. Она не раз шутила: "Ты заходишь за мной, как за ребенком в детский сад". В паспорте у нее была запись, которой она всегда гордилась: "Место рождения - г. Шуши". Правда, она себя не считала, как сама выражалась, "стопроцентной шушинкой". У бабушки - матери моей мамы - были трудности с родами, ее и повезли из села Кятук в Шуши, где у нас было много родственников. Отец ее, Давид Юзбашян из рода меликов Юзбаши, вместе с четырьмя своими братьями имел титул Ходжа (по-персидски - господин) - почетный титул, который давался придворным сановникам и купцам. И все братья Юзбашяны в конце XIX и в начале XX века строили себе дома-усадьбы в долине реки Каркар. Вскоре люди в честь братьев Ходжа прозвали крохотный поселок Ходжалу. И мама рассказывала, как, уже томясь в ГУЛАГе, часто вспоминала дядины дома в Ходжалу и в Шуши. При этом уточняла: "Шушинские дома при Советах были превращены в пепел, а в ходжалинских после раскулачивания всех Ходжа Юзбашянов жили азеры" 

Не ведала мама, что спустя десятилетия Ходжалу и Шуши станут зловещими огневыми точками, из которых будут беспрестанно бить по Степанакерту. Не раз я ловил себя на том, что неудобно при матери хвататься за блокнот и ручку и записывать ее слова. Однако часто в тайне от нее я все-таки записывал ее рассказы.

- Знаешь, я все лагерные годы с какой-то нелюбовью вспоминала Степанакерт, с которым связаны все мои беды. Но вот который уже месяц слежу за степанакертцами, живущими в подвалах, и поражаюсь их мужеству и твердости, их патриотизму и терпению... С неба беспрерывно падает огонь, земля трясется под ногами, только и слышишь разговоры о хлебе и гробах, впереди сплошная тьма и неопределенность, но никто не хнычет, не ноет, не думает о том, чтобы оставить этот ад. По утрам наводят порядок в подвале. Мужчины бреются, женщины красят губы. Дети играют в прятки. Все верят, что возьмем Шуши. Особо поверили после того, как наши взяли Ходжалу. Вера после этого стала какой-то сладкой. За одну только эту веру надо всем "подвальникам" после победы давать ордена. Через час я передал эти слова матери Командосу. А вечером он сказал: "Я весь день думал о словах тети Гоар и пришел, я бы сказал, к стратегическому выводу: степанакертцы, добровольно обустроившись в подвальном аду, дали нам понять, что если мы не ликвидируем огневую точку Шуши, то враг всех их уничтожит в одночасье. Значит - только победа. Другого не дано". 

Шуши. Одни поэты сравнивали его с орлиным гнездом, свитым на вершине скалы. Другие - с гнездом аиста, откуда окрестности видны как на ладони. Врачи считали город уникальной лечебницей, щедро цитируя Мариэтту Шагинян: "Воздух целительный. Климат мягкий и, благодаря нежной, безвредной влажности и негустым туманам, напоминает скорее морской, чем континентальный". Стратеги видели в нем сотворенную самим Богом крепость. Город расположен на плато с изрезанным рельефом. Само плато - словно вершина усеченной пирамиды. Юго-восточная стороны имеет самую высокую точку 1600 метров над уровнем моря, северная - 1300. Так что с командного пункта, расположенного на одном из северных холмов, практически все строения города, особенно - полуразрушенный храм Казанчецоц, и впрямь видны как на ладони. 

Мы верили, что непременно освободим Шуши только потому, что все от мала до велика твердо знали: другого выхода нет, мы обречены на победу. Верили, хотя твердо знали, что во все времена крепость эта считалась неприступной. Шутка ли - с одной стороны километровая отвесная скала-стена, с другой - пологая стена и глубокая пропасть. Машинами и бронетехникой можно подойти только по двум дорогам. С севера - из Степанакерта, с юга - из Лачина, который в руках азеров. Из Степанакерта можно пробраться к Шуши с боями, преодолевая минные заграждения и встречая лоб в лоб танки противника. В кабинете Аркадия Тер-Тадевосяна я подолгу разглядывал штабную карту шушинской операции. Четыре большие стрелки, нарисованные красным фломастером, представляли собой четыре основных направления: Джанасанское, Центральное, Шошское и Лисогорское. Еще две маленькие стрелки, обозначающие вспомогательные направления, были устремлены своими остриями к Шуши - Каринтакское и Гайбалинское. 

Уже через сутки после освобождения Шуши дикторы бакинских телестудий, схватившись за головы, криком кричали, что их предали, что азерские командиры перешли на сторону армян. Ничего удивительного - ведь им с детства внушали, что армян можно брать голыми руками. Им и в головы не приходило, что Шуши освободили не только благодаря духу и воле, но и по науке. 

В здании, построенном в свое время для горкома партии, штаб Армии самообороны НКР разместил Центр координации связи с командованием фронтом и командирами. Возглавлял центр Серж Саргсян - один из лидеров арцахского подполья, длившегося целых четыре года. Мало кто в эти дни знал, что вся информация отовсюду, в том числе из Еревана, прежде всего поступала в центр связи, там переваривалась и поступала уже на командный пункт. Помнится, за несколько дней до начала Шушинской операции Серж срочно вылетел в Ереван, и я не мог не заметить, как волнуется Командос. Тысячи вопросов нужно было решить до начала операции. Решить грамотно, по науке, вошедшей в историю с подачи Суворова, как Наука побеждать. 

Накануне операции я сделал запись в блокноте: "Командос нередко бывает угрюмым. Я знал, что он страдает гипертонической болезнью и у него часто бывают головные боли. Лекарства не помогали. Только - дневной сон. Хотя бы час. Хотя бы полчаса. В штабе не было возможностей для такого непростого в условиях войны средства лечения. И часто он свои полчаса-час спал у моей мамы, которая тотчас выходила во двор и следила за тем, чтобы дети не шумели. Хотя в тот день Аркадий был начисто лишен возможности поспать, настроение у него было отличное. Глаза светились непривычно весело. Я спросил его, не влюбился ли он. В ответ он захлопал в ладоши и довольно произнес: "Серж вернулся из Еревана. Теперь полегчало. На душе стало спокойнее". 

Весь апрель 92-го года Степанакерт провел в похоронах. Нет сомнения, что Шуши и Агдам были на прямой связи друг с другом: часто отдавалась единовременная команда обеим огневым точкам, и тогда установки "Град" били залпом по одной и той же мишени - Степанакерту. И весь апрель в уцелевших комнатах и подвалах разрабатывался план Шушинской операции. Напрасно бакинские дикторы хватались за головы. Я могу свидетельствовать в защиту министра обороны Азербайджана и других военных чинов, которые обвиняются в предательстве: мы не только тщательно готовили операцию, ставя перед собой сверхзадачу, - уничтожить зловещую огневую точку. Мы делали все, чтобы победа нам далась с наименьшими потерями. Это значит, что надо было действенно и опять же по науке решить вопрос дислокации полевого госпиталя и соответствующего оснащения центрального госпиталя, размещенного в подвале. Мы не только готовились к операции, но и делали все, чтобы люди выжили в аду. 

Валерий Марутян - начальник медицинской службы армии, как и я, по ночам вел записи (через несколько лет он издал книгу "У войны долгий след"). Дневники очевидца во все времена считались документом и аргументом летописи. И здесь хотелось бы привести записи из дневника Валерия, которые он без изменения поместил в свою книгу. "Снаряд попал в подъезд дома, где укрывались люди. Среди погибших - родственники наших сотрудников. На слезы нет времени. Все силы надо собрать в кулак, чтобы спасти живых. Терпели. Глотали слезы, спасали. Весь третий этаж, а также терапевтическое и неврологическое отделения вышли из строя. Открыли операционные и перевязочные в подвале. Света нет. Движок, работающий на солярке, то и дело выходил из строя. Осмотры, перевязки, подчас и операции делались при свечах. Газопровод в Шуши и в Лачин проходил через Степанакерт, поэтому, слава Богу, у нас был газ. Наши умельцы перевели на газ многие движки. На газе работали даже машины "Скорой помощи". В спешном порядке переоборудовали подвалы бывшего обкома партии и перешли туда. Только мы обустроились, как начался сильный обстрел. Два снаряда попали в наше здание. Но подвал не пострадал, и мы продолжали работать. 

Вдруг водитель Сержа Саргсяна внес на руках десятилетнего мальчика с оторванной кистью и развороченным животом. Тотальная эвентерация. Из разрывов печени льется кровь. Из желудка - пищевые массы. Мальчик был без сознания. Слабо стонал. Положили на операционный стол. Струйно переливали кровезаменители. Определили группу крови. Анестезиологи берут у наших сотрудников кровь для переливания. Шофер рассказывает, что раненого мальчика подобрали Серж Саргсян и прибывший накануне в Степанакерт Вазген Саркисян во время объезда поселка Арменаван. Они осматривали позиции врага, и в это время раздался взрыв и истошный крик мальчика. Вазген и Серж отправили мальчика на машине, а сами пошли пешком". 

Самое поразительное было то, что не только азербайджанские средства массовой информации подняли вой после ликвидации таких огневых точек, как Ходжалу и Шуши, но и турецкие. Обращались они и в Совет Безопасности ООН, и в Гаагу, и в Москву, обвиняя нас ни мало ни много в агрессии. Газеты писали, что официальный Тегеран был очень огорчен, что именно в дни, когда президент Армении Левон Тер-Петросян пребывал в Иране, армяне взяли Шуши. Официальный Степанакерт вынужден был официально ответить официальному Тегерану, что речь идет лишь о совпадении сроков, ибо дату начала операции пришлось дважды менять из-за непогоды. Советник президента по национальной безопасности Ашот Манучарян сказал, что еще до начала операции, когда многие главы государств, обращаясь к главе Армении, выражали беспокойство по поводу подготовки к ликвидации огневой точки Шуши, Тер-Петросян заметил, что "Шуши брать нельзя". На что Роберт Кочарян ответил: "Фраза построена верно. Однако она нуждается в небольшом уточнении: Шуши не брать нельзя". 

Менее чем за месяц до подавления шушинской огневой точки, все в том же адском апреле 10-го числа, азерские танки и бронетехника ворвались в армянское село Марага, громя и сжигая все дома. За штурвалами боевых машин сидели бывшие воины СССР. Все та же печально известная 23-я дивизия все той же 4-й армии. За танками и бронетехникой шли вооруженные до зубов омоновцы, за ними - мародеры-таланчи с тележками и ишаками. Дотла спалили село. Около семидесяти человек расстреляли в упор. Двенадцать человек сожгли заживо. Более пятидесяти женщин и детей взяли в заложники. 

К полудню подоспела помощь. Тяжелая боевая техника врага, сотворив ад, вернулась на свои базы. В Мараге остались мародеры, которые не ожидали контратаки. Несколько десятков профессиональных грабителей полегли рядом с мешками, доверху набитыми чужими вещами. Чудом спасшиеся марагинцы, узнав об освобождении села, вернулись домой. Мертвых похоронили вечером того же дня. На следующий день с большой группой "Международной христианской солидарности", возглавляемой баронессой Кокс, мы отправились в Марагу. Обгоревшие дома еще дымились. В группе Кокс был тележурналист из BBC, который снял на видео обугленные тела людей. Некоторые тела были обезглавлены. Кадры эти показывали и в Лондоне, и в Женеве, и в российских "Вестях". А в это время огневые точки Шуши и Агдама продолжали обстреливать Степанакерт и округу. Мир молчал - даже после страшных кадров о Мараге. 

Спустя два дня после трагедии Мараги весь Степанакерт видел, как с утра до вечера поднимались столбы дыма в районе армянского села Шош, которое считалось самой удобной мишенью для всех огневых точек Шуши, а их было очень много. После освобождения Шуши мы насчитали около сорока обустроенных площадок, в том числе и бетонированных, усеянных гильзами самых разных калибров.

С той же группой Христианской солидарности мы отправились в Шош. На сей раз с нами был Алексей Семенов - сын супруги Андрея Сахарова Елены Боннер. Ехали на УАЗике. Грязь по колено. Всю дорогу слышались залпы "Града". Били из Шуши по Карашену и Шошу. Приближаясь к селу, мы то и дело натыкались на валяющийся в грязи убитый скот. Шош - древнее село, воспетое Леонидом Гурунцем в книге "Мой милый Шушикенд". Ни одного уцелевшего дома. Жители все вывезены. Они разместились у родственников в степанакертских подвалах. В селе остался лишь небольшой отряд самообороны, которым командовал Аго Арутюнян. В некоторых полуразрушенных хлевах нашли приют старики и старухи, отказавшиеся оставить село. 

Проходя мимо одного из дворов, мы увидели в саду небольшую группу людей. Похороны. Погибла от осколка ракеты "Град" самая старая женщина Шоша Нубар Симонян. Так как сельское кладбище находится на вершине холма, который отлично простреливается, ее решили похоронить во дворе дома. Леди Кокс и Алеша Семенов предложили принять участие в похоронах. 

Вот запись, сделанная тогда в Шоше: "Нубар Симонян. Сто пять лет. Осколок попал ей в грудь. Она жила еще какое-то время. В полном сознании. Телезрители Армении должны хорошо помнить эту крохотную, сухонькую, как сушеная тутовая ягода, ветхую женщину. Заезжие тележурналисты снимали и показывали ее не раз. Родные говорили, что живая улыбка застыла на ее восковом лике. Едва переводя дыхание, тихо говорила о своем сыне и внуке, погибших полтора месяца назад под Каринтаком. Уже угасая, продолжала улыбаться. Лицо ее было спокойным, словно она демонстративно презирала боль, исходившую из груди. Улыбаясь смотрела на своих многочисленных внуков и правнуков, которые стояли рядом, держа автоматы в руках. Она не волновалась за свое разрушенное село, которое ни на день не оставляла за все сто пять лет. Тетушка Нубар хорошо знала, что дом всегда можно построить. Главное, чтобы земля была свободной. 

Маленькое и легкое тело Нубар Симонян хоронили в гробу, наспех сколоченном из зеленых досок от ящика для противотанковых снарядов. В момент, когда уже засыпали могилу сырой землей, по всей деревне раздались каскады взрывов. Несмотря на слякоть, лужи, моросящий дождь, повсюду поднялись в небо клубы из сухой пыли". 

Это было 12 апреля 1992 года. После похорон Нубар Симонян еще двадцать пять дней били по уже разрушенному до основания селу из многочисленных шушинских огневых точек. Весь мир, в том числе и Совет Безопасности ООН, Женевская и Гаагская конвенции требуют ликвидации любой огневой точки, нацеленной на мирных жителей, - всеми возможными средствами. Лишь азербайджанские власти почему-то считают ликвидацию огневых точек - "оккупацией". 

Родной до боли Шуши превратился в город-монстр, в огневую точку, сеющую смерть. Каждая высота, каждая площадка, каждое окно превращены в долговременную огневую точку. Тридцать адских дней и ночей апреля 92-го обязали нас уничтожить этот чудовищный источник смерти. 

Последние дни апреля я уже ночевал только в штабе, в соседней с Командосом комнатке. Ни на минуту не расставался с записной книжкой. Обратил внимание, что и у Аркадия на столе всегда открыта толстая тетрадь в клеенчатой корке. Он регулярно вел записи, в которых были цифры, географические названия, даты. Как-то спросил его: "Скажи, наконец, точно, когда пойдем на Шуши?" Аркадий помолчал, как-то весь сосредоточился, посерьезнел и выпалил: "Вопрос, комиссар, поставлен неправильно. Надо спросить меня, чего и сколько нужно, чтобы взять Шуши. И тогда я отвечу: мне нужны четыреста тонн горючего, минимум тысяча штук ракет "Град". Потом я забросаю тебя цифрами, в том числе и по части живой силы, и муки, и средств связи. А все это можно перебросить только по воздуху на МИ-8 и ЯК-40, которые в своем брюхе берут не больше двух-трех тонн. И летят они только в хорошую погоду. И вдобавок ЯКи очень уязвимы. Так что о дате надо спросить командира отряда вертолетчиков Сергея Ванцяна. Это от летчиков зависит все и вся. У меня все записано: сколько нужно перевязочного материала для раненых, сколько нужно кровезаменителей, обезболивающих средств. И все это тоже нужно перебросить по воздуху. Надо поднять всех на ноги. Весь спюрк, все армянство. Вот когда наставлю галочки в моем блокноте рядом с каждой строчкой, тогда и скажу тебе о точном времени". 

Не думаю, что Командосу удалось поставить в блокноте все галочки. Но с уверенностью могу сказать, что тогда день и ночь в аэропорту Эребуни работали активисты созданной самой жизнью общественной организации "Землячество "Арцах", сотни ереванцев, занимающиеся не только вопросами тары и горючего, но и погрузкой-разгрузкой. Вовремя подоспели медикаменты, которые привезли представители Христианской солидарности, средства связи "Алинко" привез специально к назначенному сроку врач из Лос-Анджелеса Вардгес Наджарян, которому помогал Гурген Меликян. 

Бывало в неделю по два-три раза летали в Ереван Роберт и Серж или прилетал Вазген Саркисян, актив партии "Дашнакцутюн". Ежедневно в штаб в назначенное Командосом время прибывали командиры, отвечающие за свое направление, или, как говорил Командос, за стрелку на карте. Надо было видеть, как по территории штаба ходят, беседуя, Аркадий Тер-Тадевосян и Монте Мелконян (Аво). Один старается говорить на армянском так, чтобы понимал другой. А бедный Аво для более эффективного общения выучил все названия орудий, боеприпасов и передвижных средств на русском. 

Несколько вечеров кряду в штабе у оперативной карты собирались все командиры. Обсуждали детали действия на всех направлениях. Надо было видеть, какие бывали споры. Надо было слышать, как на повышенных тонах спорили между собой Самвел Бабаян и Валерий Балаян. Надо было видеть, как спокойно и четко объяснял задачи генерал Гурген Далибалтаян. Надо было видеть и слышать, как резюмировал обсуждение Командос. 
Наконец, после двух переносов даты, был назван окончательный день: "Два часа тридцать минут, в ночь с седьмого на восьмое мая 92-го года". 

В шесть часов вечера 7 мая тех, кто был в штабе, готовый в полночь отправиться на командный пункт, откуда будет осуществляться руководство операцией, ждал сюрприз. Я попросил Командоса выстроить во дворе всех тех, кто будет стоять рядом с ним и генералом Далибалтаяном на командном пункте. И перед нами появился в своем торжественном облачении настоятель Арцахской паствы Паргев Мартиросян. Он благословил начало операции. Какое-то гордое волнение охватило всех нас от осознания причастности к историческому моменту, в котором была обреченность на победу. Командос поклялся, что мы волею Божьей выполним приказ нашего народа. 

Ровно в полночь семь машин отправились в путь. Я ехал в замаскированной "Ниве" вместе с генералом Далибалтаяном. Все фары были выключены. Лишь у первой машины были включены едва светящиеся подфарники. Мы хорошо знали, что из всех огневых точек Шуши прекрасно виден свет даже сороковаттной лампочки. Через полчаса добрались до командного пункта. 

Нигде в мире я не видел такого темного-темного неба и таких ярких-ярких звезд, как в Арцахе. Удобно устроившись в траншее, накрытой камуфляжной сеткой, я то и дело поглядывал на небо, невольно вспоминая детство. Может, потому, что именно здесь, в Арцахе, впервые увидел небо в звездах, размышлял над поэтическим образом: каждая звезда - судьба человека. Вспоминал, как в начале 60-х с Камчатки посылал в Степанакерт на радио стихи. В них были и такие строки: "Я вернусь, еще не поздно. К моему вернусь гнезду. Только ты на небе звездном не гаси мою звезду"... 

Раньше мне казалось, что на небе бессчетное количество звезд. Но во время голодовки в знак протеста против ликвидации Горбачевым народной власти в Арцахе великий астроном Виктор Амбарцумян, с кем мы лежали в одной комнате, сказал: "В видимой полусфере неба насчитывается около шести тысяч звезд. А вот невооруженным глазом можно насчитать и того меньше - всего-то около двух тысяч". Вот как мало звезд на небе. И так много людских судеб. Так что остается одно: объединиться. 

Командный пункт. Пологая сопка. Говоря морским языком: прямо по носу - Шуши. Слева за лесистыми горами - Каринтак и Лисогор. Справа - Шош и Джанасан. Мы находимся в Т-образной траншее. У каждого бинокль. Рядом за выступом установлен перископ. Позади в неглубокой овраге - КШМ (командно-штабная машина с радиостанциями). Кстати, это туда поступали вся информация и указания от Сержа Саргсяна из его Центра с позывным под номером 61. 

Ни зги не видно. И все же я ухитрялся вести записи в блокноте. Писал, подчас вслепую нарочито крупными буквами, чтобы потом легче было разобраться в каракулях. То и дело поглядывал на свои часы со светящимися фосфорными цифрами. В эфире был слышен только голос начальника связи Артура Папазяна. Он стоял по левую руку Командоса, озвучивая его и Далибалтаяна команды. На часах 2. 25. Полная тишина. Командос поднес ко рту крохотный радиотелефон, привезенный десять дней назад Наджаряном. Все ждем его команды. 2. 26. 2. 27. Глаза напряжены до боли. Знаешь, что там впереди - Шуши. Ничего не видно. Лишь чувствуешь его. 2. 28. Я впился глазами в зеленоватую от фосфора нить секундной стрелки. Через минуту тихо проговорил: "Осталось шестьдесят секунд". И через шестьдесят секунд наступил миг истины. 

- Огонь! - громко и твердо произнес Командос. 

Через мгновение послышались глухие звуки справа - это "Град" из Шоша. Слева - это артиллерия из Каринтака. Еще через мгновение "прямо по носу" появились в непосредственной близости друг от друга вспышки огня, которые, разрастаясь, превращались в зарево. То там, то тут появились огромные языки пламени, освещая силуэты и контуры зданий. Вдруг, словно на гигантской фотобумаге, стали проявляться знакомые до боли очертания храма Казанчецоц с разрушенным куполом, свидетеля неслыханной трагедии армянского народа. Участник борьбы и символ победы. Я подумал о том, что отныне из Шуши уже не полетят к Степанакерту смертоносные ракеты. 

Часа через два на востоке стало светлеть небо. Появились темные вершины гор. Увеличилось количество красных языков пламени и черных столбов дыма. С каждой минутой все отчетливее были видны белые стены печально знаменитой шушинской тюрьмы. По всем четырем направлениям, обозначенным стрелками на штабной карте, бойцы самообороны шли к городу, который турки сожгли еще семьдесят два года назад, уничтожив более пяти тысяч армянских семей. Сожгли дотла столицу армянского края, объявив ее семьдесят лет спустя родиной турецких акынов. Когда же началось Карабахское движение, превратили древний армянский город в огневую точку против армян. И вот, спустя семьдесят два года сорок пять дней, в Шуши пришло воздаяние... 

То и дело я подходил к перископу и во всех подробностях видел, как спешно покидают город мирные жители. Всего одна дорога пролегала с юга, по периметру основания горки-скалы, на которой возвышалась телевышка. И дорога эта уже на рассвете была запружена машинами, пешими. Бойцы самообороны в любую минуту могли заблокировать дорогу, ведущую в Лачин, и тогда десятки тысяч азеров задохнулись бы в крови. Однако этого не было сделано сознательно: бежали мирные жители. 
Так, кстати, было и в Ходжалу. Даже тогдашний президент Азербайджана Муталибов вынужден был публично признать, что армяне открыли коридор для беженцев. Правда, потом азерская пропаганда, дабы спасти свое государство от позора, решилась на неслыханную ложь, распространяя слухи о том, что в Ходжалу были вырезаны до 6 тысяч жителей. Не могу не отметить, что я был избран народным депутатом СССР от Аскеранского района, куда входил и поселок Ходжалу, где, согласно последней переписи населения (1989), проживало менее тысячи азеров. Однако это другая тема. 
Напрасно дикторы бакинских телеканалов взахлеб поносили своих аскеров, которые якобы слиняли с поля боя, предательски сдав неприступную крепость. В Джанасанском направлении азеры, устроив засаду, расстреляли в упор почти половину отряда бойцов самообороны... 

Впрочем, вернемся в май 1992 года. В час дня пополудни 8 мая, грохоча по шушинской трассе, преодолевая поворот за поворотом, наш танк с бортовым номером 422 медленно приближался к Шуши. Неожиданно из-за крутого поворота появился вражеский танк. За полчаса до этого на командный пункт поступила информация, что танк N422 (командир Гагик Авшарян, механик-водитель Ашот Аванесян и стрелок-артиллерист Шаген Саркисян) подбили два вражеских танка. Танк Гагика, судя по всему, не сразу заметил приближение противника. Нам же с командного пункта было хорошо видно, как вот-вот после последнего поворота они выйдут навстречу друг другу. Именно в это время артиллерийским снарядом был подбит наш танк, из которого стал подниматься дым. Через мгновение танк противника с тридцати метров выстрелил в упор. Я видел эту драму в перископ. Огромную многотонную башню со стволом отбросило на обочину. Тела двух танкистов выбросило в противоположную сторону - на скалистый склон горы. Из До позднего вечера шли ожесточенные бои за освобождение Шуши. К вечеру два вертолета, неожиданно появившиеся в небе прямо над командным пунктом, обстреляли ракетами наши позиции у самых ворот города. А минут через десять два Су-25, бросая пятисоткилограммовые бомбы на Степанакерт, Каринтак, Мирюшен, улетели в сторону Агдама. 

Нетрудно догадаться, почему с первых же дней падения Шуши официальная азерская пропаганда упрямо развивала идею о предательстве своих командиров. Так легче объяснить и оправдать свое поражение и заодно нивелировать ценность победы и подвига армянского воина, с оружием в руках защищающего родную землю. 

Весь день на командный пункт прибывали люди. Командиры и журналисты, депутаты Арцахского парламента и чиновники. В моей записной книжке есть подробные записи о каждом: Олег Есаян, Георгий Петросян, Аркадий Гукасян, Вардгес Багрян многие другие. Редко с кем из визитеров Командос вступал в контакт - он почти всю ночь и весь день не выходил из траншеи. Лишь когда председатель Совета министров НКР Олег Есаян, словно волшебник, сварганил хашламу для всех, мы сумели вывести Тер-Тадевосяна из траншеи. 
Были и другие исключения. Несколько раз приходили на пункт Роберт Кочарян и Самвел Бабаян. Впервые я видел Роберта в военной форме. Они вдвоем объезжали все направления. Советы и предложения их были, как говорил Командос, бесценными, ибо Кочарян и Бабаян, как никто другой, знали не только местность, живую географию боевой операции, но и всех ребят, от командиров до рядовых, в том числе и фидаинов. Еще когда работали над картой, Аркадий не раз отмечал, как он выражался, "штабные способности" Самвела. Впоследствии такую же оценку ему давали военспецы советской армии - Христофор Иванян и Анатолий Зиневич. 

Рано утром 9 мая вместе с Гургеном Далибалтаяном на его видавшей виды "Ниве", с которой водитель уже снял маскировку, отправляемся в Шуши. С нами - начальник штаба сил самообороны Феликс Гзогян. Едем вверх по серпантину. Давно я не ездил по этой дороге, с детства знакомой до мелочей. "О чем вы думаете?" - спросил я спокойного Далибалтаяна с белой, как снег, головой. "О чуде, - тихо сказал генерал и добавил, - об очевидном-невероятном... Только годы спустя профессиональные стратеги удивятся тому, как скромными силами, скромными средствами, но, опираясь на огромную волю и высокий дух, армяне одолели непреодолимую крепость, взяли приступом неприступную твердыню. А пока саму победу будут приписывать чуду..." 

Последние полтора километра до северного, или нижнего кладбища мы прошли пешком, перешагивая через усеянные всюду мины. Большей частью - противотанковые. Вовсю работали минеры. В городе слышна была беспрерывная стрельба. Это салютовали освободители Шуши. Выстрелы сопровождались громким треском из горящих домов. Горели многочисленные арсеналы в частных домах, в милицейском подвале. Пленные азеры рассказывали: перед тем как оставить город, была дана команда поджечь его, чтобы добро не досталось армянам. И все же чаще всего слышалась автоматная очередь. Неожиданно Феликс встал посреди дороги и громко сказал: "Сукины дети, чтоб я взял вашу боль себе! Что же вы делаете? Это еще не окончательная победа! Нам ведь еще нужны патроны!" 
Взятие Шуши и я не считал окончательной победой. В философском отношении, конечно, это - больше, чем победа. Шуши стал действенным аргументом в пользу самоуважения. Шуши, ставший монстром, сеющим огонь, по всем международным правовым нормам и конвенциям должен был сгореть, чтобы символизировать последний пожар в этом многострадальном городе. Когда 23 марта 1920 года турки жгли Шуши и сбрасывали детей и стариков с высоких скал в пропасть, считая свои деяния победой, они должны были понимать, что несправедливая "победа" оборачивается поражением, что победа, не вызванная необходимостью, есть преступление, что такая победа приводит к катастрофе. Огневая точка, сеющая смерть, становится мишенью сама. И по закону справедливости она должна превратиться в пепел. 

Мы шагали по брусчатке, ведущей к храму Казанчецоц. То и дело к нам пристраивались парни в камуфляже, бушлатах поверх свитера. Я вел записи уже на ходу: "Одетые кто во что горазд. Спортивный костюм, даже тройка. Несмотря на прохладное утро, один здоровяк был одет в легкую тенниску, демонстрируя арбузные бицепсы. Все шли к Казанчецоцу". 

... Все эти годы я думал о храме, как о родном человеке. И вот после последнего поворота он предстал передо мной в своем одушевленном, очеловеченном облике. Взорванный купол. Вздыбившись, торчат во все стороны прутья железной арматуры. Израненный, весь в подтеках от дождя и снега, словно истекающий кровью раненый боец. И все равно - он был великолепен. Стоял гордо. Он освободился от длительного заточения. Он дышал воздухом свободы. 

Поцеловав дверной камень, я вошел вовнутрь и замер: от пола до потолка аккуратно уложены зеленые ящики. В каждом из них - смерть для Степанакерта. Возле храма тоже целая гора длинных зеленых ящиков с ракетами для "Града". Я стал считать их по придуманной мной схеме - вышло более двух тысяч единиц ракет. И все это падало на голову моего города, где ежедневно проходили групповые похороны. Города, где самым дефицитным товаром был гроб.

Кто-то из парней поднялся на вершину полуразрушенного храма и под салютные выстрелы водрузил красно-сине-оранжевый флаг как веский аргумент и символ победы, вызванной настоятельной необходимостью. 

А сегодня настоятельной необходимостью является мир. И когда главы трех великих держав ОБСЕ, не продумав до конца все аспекты, то и дело грозятся в срочном порядке решить проблему Карабаха, хотелось бы напомнить им, что исторический опыт показывает: не успеют высохнуть чернила под совместным документом, как тотчас на прежних бетонированных площадках заработают возобновленные огневые точки. И вновь польется кровь с обеих сторон. 

Шуши - больше, чем победа, кроме прочего еще и потому, что он не только открыл спасительную для Арцаха "дорогу жизни", не только ликвидировал смертоносные огневые точки вокруг Карабаха, создав тем самым миротворческую Зону безопасности для двух народов, но и стал предтечей реального мира в регионе, где вот уже восемь лет матери не хоронят сыновей. Армянские и азербайджанские матери.









 


Автор: ЗОРИЙ БАЛАЯН
Դիտումներ Просмотров: 2544 | Ավելացրել է Добавил: hay | Рейтинг: 5.0/2 |

PDA - mobile version | © Hay.do.am | Хостинг от uCoz |
Վիճակագրություն
ՀԱՅ


Կարևոր
Հանրամատչելի նյութը
Պատահաբար
Հարցում
Արցախի ազատագրված տարածքները
Քվեարկել են: 1351

Պիտակներ
Welcome on MerHayrenik.narod.ru: music, video, lyrics with chords, arts, history, literature, news, humor and more!КАРАБАХ88 - История Армении и Карабаха, пресса, комментарииНовости КарабахаГазета Армянская ЦерковьАрмянское интернет-сообщество Miasin.RUАрмянский форум
Армянский
сайт


Каталог Yerevan-city.com